Однажды известному продюсеру Камерону Макинтошу позвонил его старый партнер по бизнесу, композитор Эндрю Ллойд Уэббер. «Если я скажу тебе "Призрак Оперы", что скажешь ты?» - спросил он. - «Я скажу, что это хорошая идея!» - ответил Макинтош, который в это время расслаблялся в горячей ванне. Вот так началась история популярнейшего шоу нашего времени. Но это совсем другая история. А вот жил этот самый Призрак Оперы в парижской Гранд Опера. Вот о ней и пойдет речь. Не самое удачное место для жилья, но призракам виднее. На то они и призраки.
В середине прошлого века император Наполеон III, напуганный покушением на свою особу в существовавшем тогда оперном театре, повелел построить новый театр - такой, где его величество смогло бы чувствовать себя «как дома». Все, что происходило тогда по повелению императора, делалось с размахом, так что будущий оперный театр должен был стать чем-то монументальным.
Тогдашний префект Парижа, барон Хауссманн, гений градостроительства и в то же время гений разрушения, безжалостно перекраивал многовековой город. Сносились целые кварталы, на их месте разбивались бульвары, возникали новые площади, новые проспекты. Огромный пустырь на месте уничтоженного квартала недалеко от Сены отвели под будущий театр.
Был объявлен публичный конкурс на лучший проект. Победителем оказался сравнительно неизвестный до того архитектор Шарль Гарнье, тридцати пяти лет от роду, лауреат престижной премии в области архитектуры Гран-При-де Ром и выходец из тех самых трущоб, которые так весело и бодро сносил Хауссманн. Постройка Оперы заняла пятнадцать лет. Впрочем, Гарнье давно уже снискал себе репутацию «романтика» - правда, в архитектурном стиле. Кто, кроме неисправимого романтика, способен потратить 15 лет жизни на постройку оперного театра?
Эти пятнадцать лет видели и франко-прусскую войну, когда артиллерийские снаряды чудом не разрушили почти готовое здание, и Парижскую Коммуну, когда отступавшие коммунары ее почему-то пощадили. Видели они и республиканское правительство, возглавившее Францию после бесславного конца царствования Наполеона III - бедствие, возможно, и похуже для начатого в эпоху империи театра, чем любые войны, если бы не фантастическая настойчивость Гарнье, который, когда речь шла о его любимом детище, был абсолютно неразборчив в средствах.
Постройка Оперы столкнулась не только с военными, политическими и бюрократическими трудностями. Немало было и трудностей технических. И первая - едва ли не самая сложная - возникла от того, что здание, по легкомыслию ли Хауссманна, или еще по какой причине, должны были возводить на влажной, пропитанной водой, песчаной почве набережных Сены. Хуже того - когда рыли котлован, выяснилось, что непосредственно под будущим театром протекает один из подземных притоков Сены!
Чтобы театр был устойчив, пришлось вырыть огромные подвалы. Верхние этажи этих подвалов до сих пор используются под складские и служебные помещения. Вся подземная часть здания была заключена в двойную бетонную оболочку, чтобы исключить протекание. А подземную реку, которая грозила вообще погубить все строительство, запрудили, устроив на самом нижнем, пятом уровне подвалов, подземное озеро. Воду из этого озера раньше использовали в гидравлических машинах для обслуживания декораций. Теперь этого не делают, появились более современных технологии, и озеро служит теперь резервуаром для воды на случай пожара. Раз в несколько лет его осушают, проверяют состояние бетонных стенок и дна, и река снова начинает заполнять подземный резервуар.
И вот, наконец, 15 января 1875 года «Гранд-Опера» распахнул свои двери. Между прочим, Шарля Гарнье забыли пригласить на открытие - ему пришлось покупать билет. Любопытный факт, который впоследствии нашел неожиданное отражение в романе Гастона Леру.
